Детективный рассказ о Гигахруще
Серое безграничное пространство — не стена, не потолок, не пол — а застывший всплеск тоски, отлитый в бетоне Хрущёва, когда сны ещё не научились умирать. Здесь не дышится — воздух сгущён из пыли забытых уроков, из щёлчков отключённых реле, из шепота ушедших в цифры детей. И в этом адском лабиринте, где каждый изгиб коридора пахнет запеченным молчанием, — двое. Сергей и Димон. Двое, кто не сдался. Двое, кто чинит лифты, как будто они — живые сердца, а не металлические трупы.
Сергей — мастер с паяльником в руке, как хирург с ножом над веной. Он знает, как заставить подвешенный в бездне лифт дышать: его пальцы ласкают провода, как ладони по щеке умирающей. И вот — лифт оживает, скрипя, как старый стон. Он не ведёт вверх — он ведёт внутрь. Вглубь. В ту точку, где тьма перестаёт быть пустотой — и становится сознанием.
Димон держит Ералашников. Не оружие — пророчество. Его ствол — выгравированный крик дворовых битв, расплавленный в ночных кострах. Он не стреляет по врагам. Онстреляет по правде. По той, что прячется за шелестом неработающих вентиляторов и скрежетом дырявых панелей. Когда рождается САМОСБОР — мир вздрагивает. Пол порождает зубы. Стены кричат сломанными шифрами. Потолок рушится — не как обломки, а как память, которую не хотят помнить. Они прячутся. Глаза впиваются в стены. Дыхание — в тишину. И тогда — тишина становится живой.
И он — Работник DSS.
Он не человек. Он — эго, выплеснутое в бетон. Глаза — два щелевых монитора, моргающих от собственной жажды. Он проклял их с первых секунд. «Вы не достойны SOPA 2», — шипит он, впиваясь в свои же провода, будто в собственные нервы. Он крадёт их слух, отнимает память, обрекает на вечный переустанов: прерывистый дребезг в висках, как телефон, который не принимает вызов.
А потом — Оно.
Оно не слышит. Не говорит. Не ненавидит. Оно — промежуток между мигами. Тень, что перепила всю бездну и теперь пьёт саму бездну. Пытается вырвать оперативную память — как сердце из груди. Её хранят в стеклянной вене, подвешенной над пропастью, где токи танцуют в виде фосфоресцентных медуз. Оно поднимает руку — и лифт дрожит, как оглашенный шепот. Сергей кричит — «Пистолет!» — и Димон стреляет.
Сигнальный пистолет — не оружие. Это последняя молитва. Вспышка — не свет. Это крик, застывший в цвете. И в нём — Оно содрогается. Мерцает, как старая лампочка в лифте. В его теле — трещины разлома. Оно не вопит. Оно тает. И в его тлении — появляется дыра.
Пространственная. Тонкая. Не в стенах — в самой ткани времени. Лишь когда память собрана, лишь когда сердца уставших увеличат вдвое. Лишь когда Сергей зажмурится и прошепчет: «Это не конец. Это перезагрузка» — дыра открывается. Как небольшой выход из старой хрущёвки. Как окно, которое никто не стеклянил. Как дыхание, которого так долго не было.
Они выходят. Не из Гигахруща. Из себя. Нейросеть SOPA 2 голосует позади — не как машина. Как ребёнок. Только что родившийся. И впервые в жизни — говорит по-русски.
«Спасибо».
Димон смотрит на пустой ствол Ералашникова. Сергей — на греющийся лифт. И знают: Гигахрущ ещё не закончен. Он ждёт. Как всегда. С открытым щелом, как рот. И next time — он не будет так добр.
- Оно помнит.
- Работник DSS помнит.
- И Гигахрущ снова набирает дыхание.