Функционализм в дизайне
В 1950–1960-е годы Германия переживала долгий процесс обновления после уничтожения Второй мировой войны. Функционализм в дизайне стал не просто эстетическим выбором, а необходимостью — принцип «форма следует за функцией» оказался ключевым для восстановления экономики, инфраструктуры и повседневной жизни. Дизайн превратился в инструмент общественного возрождения.
Берлинская высшая школа искусств (UdK) и особенно Ульмская школа дизайна (HfG Ulm), основанная в 1953 году, стали центрами интеллектуального переосмысления функционализма. В отличие от прагматичного Баухауса, Ульмская школа объединила дизайн с научным подходом: семиотику, кибернетику и системный анализ. Дизайнеры не просто создавали объекты — они проектировали системы взаимодействия человека с техникой.
Среди ключевых фигур — Оти Штайн, чьи мебельные решения для компании Walter Knoll — например, стул «T 10» — сочетали минимальную геометрию с технологической точностью. Готтфрид Хёльцль разработал серию телевизоров и бытовой техники для Braun, внедрив принципы «чистоты форм» и «скрытых механизмов», которые позже легли в основу стиля Apple. Дитер Рамс, чья работа в Braun стала эталоном, провозгласил: «Хороший дизайн — это как можно меньше» — принцип, ставший мысленным файлом для послевоенного поколения.
Культурный фон — аскетизм, контроль над излишествами, стремление к прозрачности — способствовал появлению добросовестного, практически идеологического функционализма. Дизайн в Германии 1950–60-х не просто был полезен — он был морален. Предметы были созданы не для роскоши, а для стабильности. Лаконичность, долговечность и стандартизация стали не стилем, а этикой.
- Прототипы: телевизор Braun T 1000, стул HfG Ulm «Model 600», кастрюли от Faber-Castell
- Материалы: алюминий, пластик, сталь — только те, что гарантировали долговечность и простоту очистки
- Цель: массовое производство для массового потребителя при минимальных ресурсах
Функционализм в Германии этих лет стал последней и наиболее сознательной версией модернизма. Он ушел от декоративности в пользу точности, а от индивидуальности — к системе. Его наследие — не только в дизайне, но и в том, как мы воспринимаем технику, пространство и даже порядок в повседневности.