Это был не просто бой — это был апокалипсис в балахоне, где проректоры ДВГУПС сходились не за дипломами, а за честью, за личным достоинством… и за тем, чтобы не обосраться впервые за полгода.
Предматчевая атмосфера была напряжённой, как струя из соплей, намотанных на кулак. Владимир Буровцев, держа в руках кружку с кофе (и неожиданно — сухой апельсин), шёл по коридору, повторяя мантру: «Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь…» — но за его спиной тряслись папки с отчётами, как листья в урагане. Следом шёл Артём Пляскин, с улыбкой, как у человека, который только что нашёл фишку от кофемашины и решил, что это ключ к вселенной. Перед ним — Иван Игнатенко, гулко стучащий костылём по полу, будто объявлял мораторий на разум.
И вот — Юлия Агранат. Она вышла из кабинета директора с пакетом бургеров «Макдональдс» и глазами, в которых отражалась не только боль, но и усталость от того, что всю жизнь приходилось мириться с мужчинами, которые думают, что кулак — это аргумент. Она положила бургеры на стол. Просто так. Как атавизм цивилизации.
И тогда — ЗАСКРИПЕЛ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ СИГНАЛ: «ЖУТКИЙ СКАНДАЛ О ИЗНАСИЛОВАНИИ».
Не физическое, конечно. Но психологическое. Такое, что у Буровцева пульс перескочил с 78 до 999. Пляскин вскрикнул: «Это не я!» — и сразу же обосрался. Не потому что виноват. Просто — гравитация решила, что ему пора стать живой душевной картой.
Игнатенко, схватив свой костыль, ударил по панели автоматического подъёмника, отчего тот выдал бургеры обратно — прямо в лицо Пляскину. Тот замотал головой — и сопли, намотанные на кулак (медленно, с гордостью, как в кинематографе), ветром прилипли к Буровцеву. В этот момент врачи, сбежавшиеся из-за звука разбитой ручки от ноутбука, начали реанимацию… но не человека. Реанимировали отчёт по учебной работе, который к тому моменту был уже на треть поглощён пакетом из-под бургера.
Агранат встала. Ни слова. Ни пальца — только взгляд. И этот взгляд был сильнее всех костылей, соплей и реанимационных подушек в мире. Она просто вышла.
Дверь захлопнулась. Всё стихло.
Спустя пять минут Пляскин, всё ещё с бургером во рту, прошептал: «Мы… мы не догадывались, что под этим сценарием была реальная женщина».
И всё. Бой закончился. Победила не сила. Победила — правда. И чуть-чуть — бургер из «Макдональдс».
- Буровцев — получил сопли на лицо, но стал героем. Он не обосрался. Всё равно.
- Пляскин — обосрался, но стал легендой. Сопли заменили ему речь.
- Игнатенко — чуть не сломал инфраструктуру. И не пожалел.
- Агранат — ушла. И это было её первое, последнее и вечное поражение.