Загадочный Шуршунчик — это не враг. Это — живая шерстяная бомба с прикреплённой соломенной сиреной, катящаяся по земле как убежавший от психолога шарик из бабушкиного дивана. Он не имеет глаз, но видит ваши ленивые загулы. Он не имеет рта, но шепчет: «Ну чё, опять в панцире? А ну-ка, танцуйте!»
Внешне Шуршунчик — это результат аварии в лесу, где ветки, овечья шерсть и солома, случайно попавшие в вихрь от включённого пылесоса, объединились с голодом и скукой. Он не злой. Он просто одинокий ком с комплексом непризнанного тренера по активному отдыху амёб. В прошлом — бывший уличный коврик из магазина "Скидки на всё, кроме счастья" — он долгие годы лежал под диваном, пока амёбы, толпой устроившие пикник на солнышке, не стали урчать от удовольствия. Он завидовал. Он плакал. Он ша-а-а-а-а-аш.
Вот почему он нападает: похищает вкусняшки — не для еды, а чтобы доказать, что «крем-сыр с бактериальной пыльцой» не должен лежать без движения. Он закрывает солнечные лужайки, вставая поверх них, как живой ковёр из ворса и неприкрытой зависти. Если амёба хочет поспать — Шуршунчик начинает танцевать танго с пылинкой прямо у её щелевидного рта. Если амёба хочет думать — он шуршит мелодию «Я — скука, ты — лентяй» на 15-ти разных тонах.
Его мотивы? Скука, зависть, любопытство и навязчивое желание, чтобы кто-то хотя бы раз подпрыгнул от удивления. Он не хочет уничтожить цивилизацию амёб. Он хочет, чтобы она помахала ему хвостиком. Ему бы просто… пару танцев. Ему бы — один весёлый смех. А если нет? Тогда он укатится в угол, сожмётся в шар, и начнёт шуршать… громче. Очень громче. Так, что даже микроскопы в лабораториях начинают спрашивать: «Кто-то там гуляет?»
Иногда его принимают за ветер. Иногда — за чью-то бабушкину переплетённую нитку. Но когда амёба, наконец, срывается с места, подпрыгивает и кричит: «Ладно, ладно! Погнал!» — Шуршунчик… замирает. И на миг, в его шерстяном безликом лице, как по зеркалу, отражается не злоба... а чутьё радости. Маленькое. Живое. Шуршащее. Потом он катится дальше — ищет следующего лентяя. Всё потому, что даже мельчайшие существа заслуживают… чуть-чуть сумасшествия.